К 130-летию со дня рождения П.Антокольского
«Лето у меня было занятное. Сначала по дороге из Москвы в Сочи у меня украли чемодан с рукописями. Среди них одна совершенно невосстановима: черновик перевода «Лейли и Меджнуна» [поэма Низами]. Я был так ошарашен этим, что решил вознаградить себя с другого конца и начал писать стихи. Кроме стихов написал поэму о крепостном художнике при Павле Первом, т.д. <…> Эта жаркая пора в Сочи продолжалась всего три недели, и я о ней вспоминаю с яростной нежностью, как о потерянном рае», – писал не без грусти Павел Антокольский Вениамину Каверину 10 октября 1940 года.
Среди стихов, датированных 1940-м годом, «разыскать и опознать» строчки, написанные в Сочи несложно. И не только потому, что все атрибуты приморского курорта присутствуют зримо и выпукло. Графически точные образы воссоздают реалии сочинского пейзажа в неповторимой гамме красок и полутонов:
Опять в молчаньи южной ночи
Жучков светящихся полет.
Опять дыханье, что есть мочи,
Жизнь нескончаемую пьет.
Опять громадный гимн прибоя
И скрежет гальки под ногой,
И утро мира голубое
В улыбке девушки нагой.
В «сочинских» стихах легко узнаваемые картины природы южного города предстают мировым оркестром, космической мистерией. Герой этого карнавального действа преображается и по-новому начинает чувствовать мир:
Желто-зеленый мир полуденного ската,
Литавры горных гроз, тяжелый шар заката,
Катящийся в туман;
бессонная тоска
Серебряных валов, их взрывы и шипенье –
………………………………………………..
Весь мир, весь яркий мир – с прибоем, крутизной,
Цветеньем, грозами, – войди в меня, наполни
Мою глухую речь внезапным блеском молний,
Фосфоресценцией горячей и сквозной...
Неторопливая, размерянная поступь безглагольного стиха в «описательно-перечислительной» первой строфе («литавры горных гроз», «тяжелый шар заката», «бессонная тоска серебряных валов», «орешник, ропщущий на крутизне скалистой») сменяется учащенным дыханием, прерывистой фразой, неистовой мольбой-молитвой поэта о Даре Слова («наполни мою глухую речь внезапным блеском молний, фосфоресценцией горячей и сквозной»). И ты понимаешь, почему Павел Антокольский вспоминал об этой «жаркой поре» в Сочи, «как о потерянном рае». «Яростная нежность» проступает в каждой строчке этих южных стихов, рожденных «под марш прибоя».
Жить, беспредельно жить! Трудясь, мечтая, мучась,
Дыханьем заплатить за творческую участь,
Смотреть без ужаса в глаза ночных стихий,
Раз в жизни полюбить, насмерть возненавидеть,
Пройти весь мир насквозь –
и видеть, видеть, видеть…
Вот так, и только так рождаются стихи.
«Сочинские» строфы – своеобразный дневник поэта. Название одного из них «Июнь сорокового года» позволяет определить не только месяц, три недели которого стали для Антокольского благодатным подарком южного лета. Поскольку в стихотворении упомянута возлюбленная поэта («Согрейся дыханьем с возлюбленной рядом»), можно с уверенностью говорить, что в Сочи Антокольский приехал с женой, актрисой театра им. Евг. Вахтангова Зоей Бажановой. Она была не только женой и другом: «А ты не вымысел, не музыка, не муза // Ты и не девочка. Ты просто жизнь моя».
Я люблю тебя в дальнем вагоне,
В желтом комнатном нимбе огня.
Словно танец и словно погоня,
Ты летишь по ночам сквозь меня.
Её присутствие всегда наполняло жизнь поэта многомерным ощущением праздника. Она была одной из главных тем поэзии. Её именем назван цикл стихов, «венок сонетов», поэма и книга. Поэма «Зоя Бажанова» создавалась в самые тяжелые дни первых месяцев без Неё, в январе-марте 1969 года:
Всё кончено. Но нет конца – концу.
Нет и начала нашему началу.
Но как тебе сегодня не к лицу,
Что ты вчера навеки замолчала.
Ты, говорунья. Ты, прямая речь.
Ты, праведница в поединке с ложью.
Ты, музыка, не смогшая сберечь
Струн напряженных. Ты, созданье божье.
……………………………………………
Ты, жаркий пламень, улетевший ввысь
Так безнадежно, так скоропостижно…
В финале поэмы, он повторит слова, ставшие рефреном всей их долгой и счастливой жизни «Всегда невеста, никогда жена»…
Лето сорокового года, насыщенное стихийным и благодатным огнем поэзии, азартом творчества, близостью любимой, станет последней безмятежной страницей в судьбе поэта. Впрочем, предчувствие беды (пророчества – удел поэтов) обозначилось в стихотворении «Июнь сорокового года»:
Согрейся у этих приморских камней,
У этих неярких и ровных огней!
Согрейся дыханьем с возлюбленной рядом,
Пока она смотрит младенческим взглядом.
Согрейся! Еще есть надежда. Еще
Так близко, так близко рука и плечо.
……………………………………………………………..
И мирная зелень еще не красна
От пятен того дорогого вина,
Которое завтра прольется так щедро.
Отдайся прохладе приморского ветра
Всей горечью губ и дрожанием век,
Пока ты еще на земле, человек!
С июня 1941-го это стихотворение будет издаваться под заголовком «Накануне». Оно станет прологом к поэме Антокольского «Сын», посвященной «памяти младшего лейтенанта Владимира Павловича Антокольского, павшего смертью храбрых 6 июля 1942 года». Исступленно, отчаянно, горько, безыскусно каждое слово этого реквиема-плача по единственному сыну, сыну-другу:
Я не знаю, будет ли свиданье.
Знаю только, что не кончен бой.
Оба мы – песчинки в мирозданье.
Больше мы не встретимся с тобой.
……………………………………
Прощай. Поезда не приходят оттуда.
Прощай. Самолеты туда не летают.
Прощай. Никакого не сбудется чуда.
А сны только снятся нам. Снятся и тают.
Эти строчки стали эхом всеобщей боли. Государственная премия 1946 года документально закрепила за поэмой статус народной. Остался он таковым и поныне. В дни памяти трагической даты начала Великой Отечественной войны – 22 июня – вы непременно услышите слова из поэмы П.Антокольского «Сын»:
Идут года – тридцать восьмой, девятый
И пограничный год, сороковой,
Идет зима, вся в хлопьях снежной ваты,
И вот он, сорок первый, роковой.
Матвиенко О.И., канд. филол. наук,
зав. научно-экспозиционного
отдела музея Н.Островского.