Вторник, 13 октября 2026
Просмотров: 10
«Бабушка Мэзагъу была умна, житейски мудра, тактична и пользовалась огромным уважением среди аульчан. Бывали случаи, когда на сходе жители аула не могли договориться и самые несдержанные мужчины уже тянулись к кинжалам, чтобы именно так разрешить спор. Тогда срочно посылали за Мэзагъу. Она подходила к бушующей толпе и, сдернув платок с головы, бросала его между враждующими. Это оказывало магическое действие на спорщиков, срабатывали вековые традиции – в ту же минуту кинжалы возвращались в ножны, стихали угрозы в адрес друг друга и устанавливалась тишина», – вспоминал будущий писатель Тембот Керашев о своей бабушке Мэзагъу, которая была для него образцом для подражания.
«Имя Тембота Керашева мы ассоциируем со всем адыгским миром, Керашев – лицо нашего народа, его история, его жизнь, вершина в духовной культуре адыгов», – так Исхак Машбаш, классик адыгейской литературы, сказал об основоположнике адыгейской прозы, лауреате Государственной премии СССР, кавалере орденов Ленина, Октябрьской революции, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, создателе трех первых учебников по адыгейской литературе для средней школы.
27 июня 1936 года в сочинский дом Н.А. Островского пришли гости – адыгейские писатели Т. Керашев и А. Хатков, переводчики романа «Как закалялась сталь» на адыгейский язык. Тембот Керашев в своих воспоминаниях, присланных по просьбе первого директора музея, сестры писателя Е.А. Островской, писал о том, что для него это была одна из тех встреч, которые оставляют на всю жизнь глубокий след и служат моральным маяком. Керашев признавался в том, что они шли к писателю с ложным представлением о предстоящей встрече. Они «ожидали увидеть человека со славой обычного, старого типа – тонкий такт гостеприимства, гладкие струйки банальной любезности равной для всех и держащей вас на известной дистанции, осторожное скольжение по поверхности затрагиваемых принципиальных вопросов, старание окутать свое величие некоторой недоступной таинственной завесой.
Мы увидели писателя обаятельно простого, прямого и открытого. После приветствия он просто сказал: «Присаживайтесь, товарищи!». У Николая мы не чувствовали себя как у постели больного. В завязавшейся интересной, глубоко содержательной беседе мы даже забывали, … что он прикован много лет к постели.
Огромно обаяние литературного прообраза Николая – Павла Корчагина, но неизгладимо сильнее было личное его обаяние. Кто хоть раз увидел Николая Островского, тот никогда не забудет его. Такой чистый сердцем и душой, с такой беспредельной любовью к человеку». Для Тембота Керашева Николай Островский – герой времени, человек, который стал символом своей эпохи.
В личной библиотеке Н. Островского хранятся семь экземпляров романа «Как закалялась сталь», подаренные Т. Керашевым и А. Хатковым, переводчиками романа на адыгейский язык. Один из них – с автографом сына: «На память маме родной. Н. Островский». А на фотографиях, которые можно увидеть в фондах музея, – встреча коллег и друзей.
«Имя Тембота Керашева мы ассоциируем со всем адыгским миром, Керашев – лицо нашего народа, его история, его жизнь, вершина в духовной культуре адыгов», – так Исхак Машбаш, классик адыгейской литературы, сказал об основоположнике адыгейской прозы, лауреате Государственной премии СССР, кавалере орденов Ленина, Октябрьской революции, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, создателе трех первых учебников по адыгейской литературе для средней школы.
27 июня 1936 года в сочинский дом Н.А. Островского пришли гости – адыгейские писатели Т. Керашев и А. Хатков, переводчики романа «Как закалялась сталь» на адыгейский язык. Тембот Керашев в своих воспоминаниях, присланных по просьбе первого директора музея, сестры писателя Е.А. Островской, писал о том, что для него это была одна из тех встреч, которые оставляют на всю жизнь глубокий след и служат моральным маяком. Керашев признавался в том, что они шли к писателю с ложным представлением о предстоящей встрече. Они «ожидали увидеть человека со славой обычного, старого типа – тонкий такт гостеприимства, гладкие струйки банальной любезности равной для всех и держащей вас на известной дистанции, осторожное скольжение по поверхности затрагиваемых принципиальных вопросов, старание окутать свое величие некоторой недоступной таинственной завесой.
Мы увидели писателя обаятельно простого, прямого и открытого. После приветствия он просто сказал: «Присаживайтесь, товарищи!». У Николая мы не чувствовали себя как у постели больного. В завязавшейся интересной, глубоко содержательной беседе мы даже забывали, … что он прикован много лет к постели.
Огромно обаяние литературного прообраза Николая – Павла Корчагина, но неизгладимо сильнее было личное его обаяние. Кто хоть раз увидел Николая Островского, тот никогда не забудет его. Такой чистый сердцем и душой, с такой беспредельной любовью к человеку». Для Тембота Керашева Николай Островский – герой времени, человек, который стал символом своей эпохи.
В личной библиотеке Н. Островского хранятся семь экземпляров романа «Как закалялась сталь», подаренные Т. Керашевым и А. Хатковым, переводчиками романа на адыгейский язык. Один из них – с автографом сына: «На память маме родной. Н. Островский». А на фотографиях, которые можно увидеть в фондах музея, – встреча коллег и друзей.